Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента
Каркасный дом, пошаговая инструкция
Что лучше инжектор или карбюратор?
 

Сугробова Нина Григорьевна

1Нина Григорьевна Сугробова ‒ участница Великой Отечественной войны, доброволец и блокадница. Этот очерк – фрагмент ее воспоминаний:

‒ Судьба моя обыкновенная... Я родилась в тихой, почти патриархальной Калуге 29 декабря 1923 года, в старом доме над Окой. Ходила в знаменитую на всю округу школу № 9 имени Циолковского и, окончив с хорошими оценками 10 классов, поехала в Москву, к дяде Александру Ивановичу Козлову. В Калуге тогда не было ни одного вуза, а мне хотелось учиться дальше. Правда, Москва меня не приняла. Зато я поступила в институт в Ленинграде...

И вдруг... Война! Я сразу решила ‒ пойду на фронт. Уговорила еще 20 студенток. 4 июля мы пошли в Кировский военкомат. Нас причислили к Первой добровольческой дивизии народного ополчения Кировского района.

В течение недели нас обучали, как делать перевязки, накладывать жгуты и шины, потом снабдили противогазами, санитарными сумками и двумя гранатами РГД ‒ 33. И вот мы на вокзале, отправляемся на фронт. На станции Батецкая получаем первое крещение: бомбят эшелон, есть раненые. Перевязываем раненых, а дальше идем пешком... Как сейчас помню: лето 1941 года было очень жаркое, а на нас, девчонках, висят: шинель ‒ скатка, противогаз, санитарная сумка, гранаты...

Я должна была отвезти 12 раненых солдат в медсанбат. Но нас стал бомбить немецкий летчик. В начале войны они гонялись за каждой машиной, даже за каждым человеком. Шофер остановил машину. Раненые, кто ходячий, выбрались из кузова, стали помогать «тяжелым» товарищам. Рядом ‒ огород. Ботва в том году была очень высокая и красиво цвела. Мы спрятались в картошке. Но один раненый был совсем «тяжелый», на носилках лежал в одном белье. И его белая рубаха далеко была видна — в том числе и фашисту. А ну как из пулемета полоснет? И вот я, не думая, машинально легла и закрыла носилки собой.

Никогда не забуду, как этот солдат ‒ пожилой доброволец с Кировского завода ‒ сказал мне: «Спасибо, дочка!» А я не видела в этом никакого подвига, просто хотелось, чтобы летчик нас не заметил...

Еще помню одного тяжелораненого, латыша. Ему пуля пробила легкое. В госпитальной палатке он начал, как санитары говорят, «отходить»: дышал тяжело, с каким-то душераздирающим хрипом, но был еще в сознании, постоянно спрашивал: «Сестра, как на фронте?». Я побежала к врачам взять для него кислородную подушку, а старый опытный хирург сказал, что парень, скорее всего, сегодня помрет... Настала ночь. Сижу одна в палатке со свечкой, даю раненому кислород... Сейчас скажи какому врачу, что свеча и кислородная подушка ‒ рядом, да еще и под брезентовым пологом, ужаснется! Но мне было не до техники безопасности ‒ солдату бы только помочь!

К утру он все-таки умер. Глаза у него огромные, серые – открыты… Я первый раз вижу мертвого человека. Закрываю ему глаза, выпрямляю руки и ноги, сведенные смертной судорогой, думаю: надо парня похоронить. Как? Неужели мне, молодой девчонке, под силу могилку выкопать? Попросила одного ходячего выздоравливающего, лейтенанта, помочь, а он ‒ ни в какую. Сам, мол, слаб еще… «Стыдно, ‒ говорю, ‒ да черт с тобой»!

Взялась сама. Одна вырыла яму, завернула покойника в его же пробитую, кровавую шинель, уложила. Достала фанеры, сделала табличку с именем, с годом рождения... Молодой солдатик был, двадцати лет всего. И стоят в памяти его умирающие глаза: огромные, с лихорадочным блеском, удивленные.

Однажды в наш госпиталь привезли бойцов с тяжелыми ожогами. Огнеметчик поработал... Раненые стонали, мучились. А мы ночью дежурили с моей давней подругой Галей. И вдруг ‒ бомбардировщики, немцы решили спалить село, где госпиталь стоял, зажигательными бомбами. Подпалили и нашу хату. Мы вскочили, в чем были ‒ и давай вытаскивать ребят! Им больно, душно от дыма, у многих возобновился шок, но мы как-то справились, всех успели вынести. А о себе позаботиться было некогда: все наши вещи сгорели. Я потом долго ходила в гимнастерке и в шинельке с чужого плеча, друзья поделились. Мне сапоги достались 43 размера, других не нашлось... А что делать ‒ война! Напихаешь тряпок в носок или портянку побольше накрутишь ‒ и ходишь.

Во время боев под Чащей шла долгая перестрелка. Трудно было понять, где немцы, а где наши. Мы, четыре сандружинницы, остались с группой раненых бойцов. Решили пробираться к своим, чтобы не остаться в окружении. Шли наугад лесом. Вышли на дорогу. Слышим: едет машина. Я положила гранату в карман и говорю всем:

‒ Прячьтесь, если немцы, я их сейчас взорву.

О себе не думала. Ведь пришлось бы вместе с вражьей машиной подрываться! Выхожу на дорогу, машина останавливается. И из окошка смотрит рябой парень и говорит: «Ты что!?» Я очень обрадовалась – свой, значит. Парень оказался калужанин, мой земляк. Я ему все объяснила о нас, а он, оказывается, вез боеприпасы нашим войскам...

Мы прибыли в город Тосно, потом ‒ в Царское село. Там я сдала комиссару книгу, где были записаны все погибшие в госпитале. Здесь же нам объявили приказ Верховного Главнокомандующего И. Сталина о возвращении всех студентов в вузы для продолжения учебы. Пришлось оставить фронт и вернуться в Ленинград.

Днем мы учились, а вечером работали в мастерских, точили кольца для мин. И вот ‒ блокада... Занятия в институте практически прекратились. В войну во всей стране было голодно, но так, как в Ленинграде, никто не голодал. Я отведала и «студень» из столярного клея, узнала вкус вареного кожаного ремня. Потом и этого не стало. Оставался один кусочек пайкового хлеба в 125 граммов, который и хлебом-то не пах. Мне снилось: война кончилась, мы семьей сидим за столом, и брат делит на всех большую буханку теплого, настоящего хлеба. Не режет тонюсенько ‒ щедро ломает от румяной горбушки. Мы едим и радуемся...

Жили мы на первом этаже института, недалеко от входа. В одной аудитории девчата, а рядом, в другой ‒ ребята. Однажды я решила два дня вообще не брать хлеб по карточкам, а на третий день взять сразу 375 граммов и накушаться. Помню, что в магазине была небольшая очередь. Когда я подала хлебную карточку продавцу, и он мне взвесил мои 375гр., то мужчина, стоявший за мной, протянул свою руку и взял мой хлеб. Просто взял и… съел! За какую-то секундочку! Никто ничего ему не сказал: ни продавец, ни даже я. Все как оцепенели... А я вернулась в институт голодной. На следующий день уже не могла встать с постели. Девчата принесли мой дневной паек. Съела. Но силы совсем покидали меня...

Уже в соседней аудитории умер студент. Мертвого, его вынесли в пустую нетопленую соседнюю аудиторию, где покойник лежал до весны: копать могилу в мерзлой земле нам было бы не по силам.

В конце марта меня эвакуировали в Оренбург. Ехали на грузовых машинах по «Дороге жизни». До нас колонна машин пошла под лед из-за бомбежки, а мы добрались до железной дороги. Ехали в «телячьем вагоне», набились туда так, что всю дорогу стояли. Если кто умер ‒ упасть не мог, его держали плечи товарищей. Кормили нас хорошо, поэтому многие сразу ели больше, чем выдержит организм. Умирали от заворота кишок. Я же ела немного, хотя очень хотела, молодой организм требовал. Мне кажется, что какой-то внутренний голос подсказывал мне: «Хватит, не ешь больше». Видимо, Богу угодно было, чтобы я осталась жива. В Оренбурге меня взяла к себе одинокая бабуля. Отвела мне в избе уголок, где я спала на сундучке. Поправилась я быстро. Устроилась на фабрику, плела на четырех станках стропы для парашютов.

В конце 1942 года по всей стране шла мобилизация девушек в возрасте от 18 до 20 лет для организации Первой добровольческой женской стрелковой бригады. Я пошла в Кагановический райвоенкомат... А со мной ‒ новая подруга Лида Буленкова, дочь члена Верховного Суда. Нас взяли.

И застучал эшелон колесами обратно ‒ на запад, к фронту... Привезли в г. Кунцево. Здесь я стала пулеметчицей. Я ‒ за второго номера в расчете, Лида ‒ за первого. А пулеметчик, чтоб вам было известно, не только стрелять должен, но и сам свое оружие транспортировать. Вот и таскали: Лида ствол весом 28 кг, а я ‒ пулеметный лафет, или, как бойцы говорят, станок, он и вовсе ‒ 32 «кило» весит! Только представьте себе: две девчонки на двоих поделили шестьдесят кило железа ‒ и пошли форсированным маршем на 5 километров!

Стрелок из меня, наверное, неплохой получился. Даже сержантское звание дали, назначили замкомвзвода. А командиром был парень, младший лейтенант Григорий Оксак, уже побывавший в боях. Он нас учениями просто замучил. Я как-то его спросила: «Почему вы нас так гоняете?» А он в ответ: «А как же иначе? Ведь мне идти с вами в бой...»

Приезжали с проверкой генералы, сочли, что женская стрелковая бригада готова уже идти на фронт. Но потом нас неожиданно... расформировали, оказывается, одна из наших командирш, Крылова ее фамилия, оказалась вражеской шпионкой. Так ли было на самом деле, не так ли, а бригаду распустили. Я тогда в радисты ушла ‒ с должностью из одних аббревиатур. Сержант-курсант ОБС ГУВВ НКВД СССР! Звучит, правда? Может, не совсем понятно, но гордо!

После курсов радистов я служила в Восточной Пруссии, наш полк освобождал Инстенбург, Растенбург и Кенигсберг...

Потом ‒ бои за Германию, май сорок пятого, Победа... Я была демобилизована 27.09. 1945 года.

2

И стала моя судьба обыкновенной, женской. Любовь, замужество, труд... У меня два сына: Александр и Сергей. Есть и внуки... Талантливые и трудолюбивые ребята. Сын Сережа еще в детстве прекрасно рисовал и чеканил картины. Саша пел так, что заслушаешься. Одному моему сыну не суждено было долгой жизни: в 30 лет Сережа трагически погиб. А Александр стал знаменитым, он ‒ профессиональный певец, автор-исполнитель, сам сочиняет музыку. Обыкновенная судьба российской девушки в годы большой и страшной человеческой беды.

 

Источник: https://polkrf.ru/news/239/ot_pervogo_litsa_studentka_nina_sugrobova



Вечный огонь победы

SDC13615
Харитонова Рита 5 лет.Название работы: «Вечный огонь победы».Руководитель проекта: Галочкина Елена Юрьевна, воспитатель…

Малоизвестные герои Великой Отечественной Войны

3
В Великую Отечественную Войну было немало героев. Они совершали немыслимые по героизму подвиги. Многие из них стали…

Шелемотов Александр Сергеевич

1
Родился я 24 ноября 1918-го года в городе Переславль-Залесский Ярославской области. Семью мою можно назвать рабочей. В…

Коганов Федор Степанович

1
Федор Степанович Коганов – офицер-артиллерист. Войну закончил в звании старшего лейтенанта. Победный День в мае 1945…

Сугробова Нина Григорьевна

1
Нина Григорьевна Сугробова ‒ участница Великой Отечественной войны, доброволец и блокадница. Этот очерк – фрагмент ее…

Филиппова Надежда Филипповна

9may
Пожелтевший листок, пять машинописных строчек: «Филиппова Надежда Филипповна работает техником отдела оборудования.…